Понятие «уят» в Казахстане претерпело значительную эволюцию: от древнего кодекса чести до цифрового феномена и «культа успеха». Когда-то страх быть изгнанным из рода в степи был равносилен смерти, позже уят стал инструментом общественного контроля. Сегодня казахстанцы гораздо реже боятся прослыть безнравственными, но стыдятся совершенно иных вещей — от провала на ЕНТ до отсутствия квартиры к 40 годам, сообщает сайт infohub.kz.

Исторически уят был не просто личным чувством, а сложным социальным институтом. Как отмечает историк Гаухар Канафина, «понятие "уят" тесно переплеталось с честью и достоинством рода (ар-намыс), репутацией (абырой) и личной ответственностью перед предками (жеті ата) и потомками». Уят служил главным механизмом, удерживающим общество от хаоса в отсутствие писаных законов и полиции. Пословица «Өлімнен ұят күшті» («Стыд сильнее смерти») отражала реальность, где угроза стать изгоем была страшнее физической смерти. Уят регулировал экономику, семейную иерархию и бытовые правила. Русский исследователь XIX века Алексей Левшин отмечал, что «обман и вероломство между казахами гораздо реже случаются, нежели в других обществах».

В советский период баланс нарушился: мужской уят ослаб, так как государство взяло на себя функции защиты и обеспечения, а женский уят, напротив, усилился. Женщина осталась хранительницей очага и национальной идентичности, и контроль за её поведением ужесточился. Закрепились двойные стандарты: внебрачные связи для мужчины считались «мелкими шалостями», а для женщины — несмываемым пятном.

С приходом интернета и соцсетей (конец 2000-х — начало 2010-х) началась новая эра. Публичность стала глобальной: любой поступок мог стать достоянием всей страны. Появились анонимные «уятмены», открывавшие паблики с компроматом. Яркий символ — Талгат Шолтаев, накрывший платком статую девушки в Астане, что вызвало бурную дискуссию. Гендерная асимметрия усилилась: мужские скандалы обсуждались менее активно, чем «женские грехи».

Сегодня старый уят слабеет, но на смену приходит новый. В крупных городах уже не стыдно развестись, родить ребёнка вне брака или обратиться к психологу. Однако в маленьких городах, по словам жительницы Жезказгана Г., «старый уят остался в неприкосновенности. Стыдно развестись, если дочь старше 30 не замужем, надеть короткое, не уметь готовить. К старому уяту прибавился новый: стыдно плохо сдать ЕНТ, не поступить на грант, не стремиться к успеху».

Меняется и отношение к обвинению жертвы. Недавняя история девушки, которую на улице хлопнул по ягодицам мопедист, вызвала возмущение не действиями полиции, а её вопросом: «Вы были в короткой одежде?» Комментаторы поддержали пострадавшую, что свидетельствует о сдвиге в общественном сознании.

Трансформируются и свадебные нормы: раньше стыдно было сделать скромную свадьбу, теперь — взять кредит на той. В опросе, проведённом корреспондентом, казахстанцы назвали современным уятом: активное ведение соцсетей мужчиной (не связанное с бизнесом), плохую сдачу ЕНТ, отсутствие учёбы за границей, брак не с казахом, отсутствие квартиры к 40 годам, а также отсутствие правнуков (по мнению старшего поколения). Один из опрошенных отметил, что уят всё чаще заменяется «харамом».

Психолог Айнур Кумаргали подтверждает неоднородность норм: «Одно дело — развод в большом городе, другое — в ауле в 500 километрах от Алматы. Новые нормы постепенно доходят до небольших населённых пунктов, но с разной скоростью». Она связывает изменения с демографическим переходом: люди позже вступают в брак, получают больше образования, становятся экономически самостоятельнее. «Когда жизнь человека меньше зависит от мнения большой семьи, появляется больше пространства для индивидуального выбора». При этом уят никуда не исчезает, а меняет объект: в одних кругах стыдно не заниматься саморазвитием, в других — осуждают за ранний выход на работу.

Особое давление ощущается в сфере успеха. «Людям проще взять кредит, чем признаться, что они не могут позволить себе определённый уровень жизни. В Казахстане это видно на примере тоев», — отмечает эксперт. При этом темы сексуальности остаются сильно табуированными из-за отсутствия системного просвещения.

Новый виток дискуссии об уяте спровоцировал фильм российского журналиста Ильи Варламова о домашнем насилии в Казахстане. Прогрессивная часть аудитории поблагодарила его за освещение проблемы, а консервативная — отреагировала классическим «не лезь не в своё дело», демонстрируя страх перед «позором страны». Как сформулировала героиня фильма Анар Боранбаева, «Казахстан — это эпицентр системного укрывательства преступлений».

Автор признаётся, что на мгновение тоже испытала внутренний уят, увидев видео Варламова: «Почему нас обсуждает иностранец?» Этот внутренний диалог — признак переходного состояния общества. Уят жив, он лишь сменил объект: теперь защищает не честь рода, а «честь страны» в понимании возмутившихся.