Декабрьские события 1986 года не остались без внимания не только Кремля, но и далекого Токио. Японские дипломаты внимательно следили за политической обстановкой в Алматы и отправляли на родину подробности происходившего на площади в секретных телеграммах. В этом году знаменитым событиям исполняется 40 лет. Накануне этой исторической даты были обнаружены неизвестные широкой публике данные, сообщает сайт infohub.kz.

Историк-японовед Олжас Куанбай обнаружил в архиве Министерства иностранных дел Японии 97-страничный документ, посвященный Желтоксану. В нем изложены причины возникновения протеста, подоплека кадрового решения Москвы и настроения казахского общества того времени. Корреспондент Dalanews.kz побеседовал с ученым об историческом значении записей из токийского фонда.

По словам исследователя, долгое время хранившиеся в секрете архивные материалы стали доступны общественности лишь 20 ноября 2019 года.

Олжас Куанбай нашел исторические материалы 14 ноября 2025 года в архиве Министерства иностранных дел Японии в Токио. В то время исследователь занимался научной работой в Токийском университете иностранных языков.

«Как PhD-историк-японовед, проводя исследование в своей области и изучая архивные материалы, я наткнулся на документы, касающиеся Желтоксанских событий. Я нашел их 14 ноября 2025 года в 14:54. В тот год я писал книгу по японской истории, поэтому возможности сразу опубликовать эти данные не было», — говорит исследователь.

По его словам, в указанном архиве есть и другие ценные материалы, касающиеся истории Казахстана. Среди них встречаются записи о Жаланашкольском конфликте 1969 года и о жизни казахов в Илийском крае.

«Сейчас я перевожу документы с японского языка и собираю их в один сборник. В дальнейшем планирую выпустить их как архивный сборник», — говорит Олжас Куанбай.

Первый документ, касающийся Желтоксанских событий, состоит из двух частей и шести архивных записей. Общий объем — 97 страниц. Материал хранится в архиве Министерства иностранных дел Японии под названием «Советская внутренняя политика и национальные ситуации». А один из разделов, посвященных событиям в Алматы, озаглавлен «Событие массовых беспорядков в Алма-Ате».

Сведения первых дней восстания были зафиксированы в виде рукописи, наспех записанной в блокнот, а затем отправлены в Токио телеграммой. На одном из документов стоит пометка «секретный документ №609».

«Имена политических деятелей в документе зашифрованы специальными символами. Например, Кунаев обозначен как «Ку», Колбин — «Ко», Рыжков — «Ру», Горбачев — «Го», Брежнев — «Бу»», — говорит историк.

Сведения от 24 декабря 1986 года были отправлены особо секретной и зашифрованной телеграммой №11-027.

Согласно документам, информация о событиях в Алматы собиралась через дипломатические представительства Японии в Советском Союзе. В этой работе участвовали чрезвычайный и полномочный посол Японии в СССР Ясуэ Катори, консул Сайки, дипломаты Кёдзи Комачи и Тощио Цунодзаки.

В 1984–1987 годах Кёдзи Комачи занимал должность советника посла Ясуэ Катори в посольстве Японии в Москве и отвечал за политическую экспертизу и связи с советскими представителями. А первый секретарь посольства Тощио Цунодзаки собирал политическую информацию, готовил отчеты для Токио и получал сведения от советских журналистов и чиновников.

«Посольство в Москве и местные консульства обменивались зашифрованными телеграммами и непрерывно отправляли в Токио информацию о происходящем в Советском Союзе. В документах о Желтоксанском восстании имена посла Катори и консула Сайки встречаются рядом», — говорит Олжас Куанбай.

Следующий документ, отправленный 29 декабря 1986 года, назывался «Внутренняя политика СССР. Беспорядки в городе Алма-Ата». На документе №6375 были поставлены пометки «срочно» и «оперативная обработка», указано, что он передан по факсу.

В анализе японских дипломатов одной из главных причин Желтоксанских событий названа недооценка Москвой поддержки казахским народом Динмухамеда Кунаева. В документе говорится, что Кунаев изначально был специалистом в горнодобывающей отрасли и, несмотря на небольшой партийный опыт, пользовался большим авторитетом среди народа как руководитель республики.

«По выводу японского консула, руководство СССР поверхностно отнеслось к тому, что казахи особенно поддерживают Кунаева. До Кунаева во главе республики три раза подряд стояли представители русской национальности. Замена пользовавшегося народной поддержкой казахского руководителя вновь прибывшим извне русским вызвала недовольство общества», — говорит исследователь.

В архиве говорится, что недовольство населения Казахстана союзным центром из-за несправедливости в распределении инвестиций республике и в других сферах накапливалось давно. Назначение Колбина подтолкнуло это сопротивление к открытому проявлению. Японские дипломаты оценили эту ситуацию не просто как снятие одного человека с должности, а как противоречие между национальными интересами и политикой центра.

Еще один примечательный факт в японском архиве — вывод о том, что на назначение Геннадия Колбина в Казахстан повлиял председатель Совета Министров СССР Николай Рыжков. Авторы документа описывают Колбина как доверенное лицо Рыжкова. По мнению японского консула, этим кадровым решением Москва намеревалась усилить работу по освоению природных ресурсов Казахстана.

«В архиве говорится, что примерно в 1984 году на территории Казахской ССР было обнаружено месторождение природного газа. После Чернобыльской аварии энергетический дефицит в Советском Союзе углубился, и освоение нового месторождения стало актуальной проблемой. Рыжков приехал в Казахстан и раскритиковал медленный ход работ. После этого высказывается предположение, что он хотел ускорить освоение ресурсов, направив в руководство республики своего доверенного человека Колбина», — говорит Олжас Куанбай.

Однако японский дипломат отметил, что такой шаг закономерно должен был вызвать сопротивление местного населения. Ведь казахстанцы видели отставание производства не в неспособности местного руководства, а в несправедливом распределении инвестиций Москвой.

При сборе сведений о Желтоксанских событиях японские дипломаты беседовали и с международным политическим обозревателем газеты «Правда» Виталием Корионовым. Во время специально организованного ужина он передал Кёдзи Комачи и Тощио Цунодзаки позицию советской власти о событиях в Алматы.

Корионов остановился на демографической ситуации в Казахстане и пытался объяснить высокую долю русских и других славянских народов в республике последствиями освоения целины и индустриализации. Он говорил, что это нельзя оценивать как намеренно проводившуюся политику русификации. Также советский журналист выдвинул версию, что Желтоксанское восстание организовали люди, опасавшиеся потерять должности в окружении Кунаева.

«Из его ответа можно понять, что японские дипломаты на встрече поднимали вопросы интересов казахского народа, политики русификации и национального протеста. Корионов еще до начала разговора пытался оправдать национальную политику Советского Союза», — говорит историк.

Судя по данным, в архиве наряду с советской официальной позицией сохранился и самостоятельный анализ японских дипломатов.

Еще одна особенность, привлекшая внимание Олжаса Куанбая, — словоупотребление японского дипломата. В документах наряду с официальными названиями «Казахская ССР» или «население Казахстана» часто встречаются такие выражения, как «казахский народ», «Казахская Республика», «казахское руководство», «поддержка казахами Кунаева», «горячая симпатия народа к Кунаеву» и «национальное чувство казахской нации». Это показывает, что японские дипломаты стремились понять протест в Алматы не просто как беспорядки, а как политическое явление национального характера.

«Советская официальная информация описывала событие как «беспорядки, организованные националистическими элементами». А японские дипломаты за этим увидели сопротивление кадровой политике Москвы, национальному неравенству и отношению союзного центра к республике», — говорит исследователь.

Информационное агентство Советского Союза ТАСС сообщило о Желтоксанских событиях как о «беспорядках в Алматы». В официальных данных говорилось, что студенты сжигали автомобили и громили магазины, но полной информации о действиях силовых структур и пострадавших не приводилось.

Японские газеты Asahi Shimbun, Yomiuri Shimbun и Mainichi Shimbun, а также телеканалы 19–20 декабря 1986 года писали о событиях в Алматы, опираясь на сообщения ТАСС и корреспондентов Kyodo News и Jiji Press, работавших в Москве.

«Японские издания сообщали, что протест начался после снятия Кунаева с должности и назначения на его место не имеющего отношения к Казахстану Геннадия Колбина. Однако иностранным журналистам не разрешили приехать в Алматы, поэтому реальный масштаб событий не дошел до международного сообщества в полной мере», — говорит Олжас Куанбай.

Документы, хранящиеся в Токио, показывают, что Желтоксанские события вышли за пределы Советского Союза и находились в поле внимания иностранных дипломатов. Японские представители ежедневно наблюдали за протестом в Алматы и передавали данные в Токио зашифрованными телеграммами.

Эти записи позволяют взглянуть на Желтоксан с иной стороны, отдельно от советской официальной трактовки. В документах во взаимосвязи анализируются кадровая политика Москвы, интерес к природным ресурсам республики, неравенство в распределении инвестиций и национальные интересы казахского народа.

Историк Олжас Куанбай говорит, что теперь его задача — полностью перевести архивные материалы и ввести их в научный оборот.

«По Желтоксанским событиям еще много нераскрытых данных. Документы в архиве Японии отражают оценку того исторического периода со стороны. Их перевод, систематизация и публикация — вклад в более глубокое понимание правды о Желтоксане», — говорит он.