InfoHub Logo

Экономический кризис в Иране, сопровождающийся резким ростом цен и обесцениванием национальной валюты, вызывает вопросы о возможных последствиях для Казахстана. Смогут ли сырьевая зависимость и существующая система субсидий защитить казахстанскую экономику от подобного сценария?

Экономический спад в Иране с 2018 года

Переломным моментом для иранской экономики стал 2018 год. Выход США из ядерной сделки и возобновление санкций привели к резкому сокращению валютных поступлений от экспорта нефти. Ограничение доступа к международным финансовым рынкам оказало давление на национальную валюту, риал. Экономика, ранее опиравшаяся на доходы от сырья и субсидии, лишилась внешней поддержки. С этого момента главной целью стало не развитие, а поддержание базовой стабильности.

С тех пор годовая инфляция в Иране не опускалась ниже 40%. В таких условиях деньги перестали быть средством накопления, а доходы не могли обеспечить прежнюю покупательную способность населения.

Обесценивание риала продолжалось. Если в 2018 году 100 риалов были примерно равны 1 тенге, то к февралю 2026 года эта цифра превысила 2400 риалов. Разрыв между официальным и рыночным курсами подорвал доверие к валюте не только среди граждан, но и инвесторов.

Субсидии: временная мера или решение?

В ответ на валютное и инфляционное давление иранские власти внедрили масштабную систему социальной поддержки. Субсидии на топливо, электроэнергию и социально значимые товары, прямые денежные выплаты и продовольственные купоны стали основным инструментом смягчения последствий инфляции для населения. Однако эта модель оказалась скорее временной опорой, чем устойчивым решением.

Иран не стремился бороться с инфляцией или стабилизировать валюту, а скорее компенсировал их последствия. В 2025 году была запущена система электронных продовольственных купонов, по которым граждане с низким и средним доходом могли получить до 5 миллионов риалов на человека (около 5 долларов США). Эти средства можно было потратить только на определенные товары по установленным государством ценам. В начале 2026 года, на фоне обострения протестов, власти пообещали выплаты в размере 7 долларов в месяц. Эти меры были направлены на снижение социальной напряженности, но протесты не прекратились и были подавлены ценой многочисленных жертв.

Этот опыт важен и для Казахстана, где также применяются схожие механизмы субсидирования, направленные на поддержку производителей, сельского хозяйства и торговых сетей. Сами по себе субсидии не являются проблемой, но они становятся таковой, когда начинают заменять структурные решения.

Валюта – не главная причина кризиса

Несмотря на все меры поддержки, реальные доходы в Иране снизились, уровень бедности вырос, а зависимость населения от государственных трансфертов увеличилась. Чтобы понять, почему экономические инструменты не сработали и насколько иранский опыт сопоставим с казахстанским, мы обратились к экспертам. Однако ответы часто сводились к региональным особенностям и недостатку базы знаний.

Ключ к пониманию ситуации оказался не в экономике, а в политике. Поэтому мы обратились к политологу Алмасу Аубакирову.

«Нынешняя ситуация в Иране – это признак глубокого системного износа политической системы. Падение риала, инфляция и рост социального недовольства – это не первопричины событий, а, напротив, отражение фундаментального кризиса доверия между обществом и государством. К этому добавились многолетняя санкционная изоляция и конфликтная внешняя политика», – отмечает Аубакиров.

По мнению Аубакирова, валютный кризис в Иране нельзя сводить лишь к плохой экономике или рыночному давлению. Он отражает потерю доверия к системе управления.

«Когда государство не может предложить обществу ни экономического роста, ни социального согласия, ни внешнеполитических успехов, валюта становится индикатором утраты доверия ко всей системе управления».

Политолог считает, что санкции стали не случайным внешним фактором, а прямым следствием выбранной модели развития.

«Иранская экономика под санкционным давлением находится не просто как побочный эффект, а как прямое следствие выбранной модели развития. В этой модели внешнеполитическая организация и образ врага являются основным источником легитимности власти».

Когда этот ресурс начал исчерпываться, падение риала, рост цен и протесты превратились из временного кризиса в угрозу всей системе. А у власти не осталось работающих инструментов для стабилизации ситуации.

«Иранский режим, в отличие от многих авторитарных систем, не склонен к институциональной адаптации. Теократическая структура жестко привязывает политические решения к религиозной догме, где любая попытка реформы вступает в конфликт с основами власти».

Иранский опыт – предупреждение, а не приговор

Ситуацию в Иране нельзя рассматривать как универсальный сценарий. Ключевую роль в событиях в республике играет высокая идеологизированность ее государственной системы. Это отличает Иран от многих развивающихся стран, богатых природными ресурсами.

«Иран демонстрирует не универсальный сценарий кризиса в развивающихся странах, а предел жизнеспособности закрытой идеологической системы в условиях глобальной взаимозависимости. Вот в чем заключается основное содержание событий, а не в колебаниях валюты или отдельных социальных протестах», – заключает Аубакиров.

Глобализация мировой экономики, о которой говорил эксперт, создает риски для таких стран, как Казахстан, которые могли бы стать потенциальными партнерами Ирана. Активная торговля и совместные проекты с Ираном могут привести к санкциям. В текущей ситуации об этом приходится думать чаще обычного.

Заявления президента США Дональда Трампа о введении 25% пошлин для стран, сотрудничающих с Ираном, представляют прямую угрозу для экономик, глубоко интегрированных в мировую торговлю. Для Казахстана такие риски значительно перевешивают потенциальную выгоду. Это подтверждается и официальной статистикой: за январь-ноябрь 2025 года товарооборот Казахстана с США составил 2,82 млрд долларов, тогда как с Ираном – около 396 млн долларов. Разница примерно в семь раз.

Тем не менее, отказ от рискованных шагов не означает отказа от сотрудничества. Иран остается важным партнером для Казахстана по ряду направлений. В частности, при обсуждении строительства морского хаба на Каспии основная часть расчетов связана с иранскими транзитными маршрутами и логистикой на южном направлении. Кроме того, с конца 1990-х годов Казахстан рассматривает Иран как стратегического партнера в нефтегазовой отрасли (хотя в статистике БНС за 2025 год Иран отсутствует среди покупателей казахстанской нефти).

Однако именно этот статус подталкивает к особой осторожности в отношении сотрудничества. Несмотря на наличие интересов и долгосрочных проектов, Астана демонстрирует прагматизм.

Источник: orda.kz